|
Оригинал на
французском языке |
С.-Петербург, 4 августа.
Я не подавал о себе вестей с тех пор, как мы
отправились в лагерь, да и действительно мне бы это
не удалось при всем моем желании; вообразите себе
палатку в 3 аршина в длину и ширину и в 2 1/2 в
вышину, в которой живет три человека со всем
снаряжением, со всеми доспехами, как: сабли,
карабины, кивера и проч., и проч. Погода была
отвратительная, из-за бесконечного дождя мы бывало
по два дня сряду не могли просушить свое платье. Тем
не менее эта жизнь мне до некоторой степени
нравилась. Вы знаете, дорогой друг, что у меня
всегда было вполне определенное пристрастие к дождю
и грязи и теперь, слава богу, я насладился ими
вдоволь.
Мы вернулись домой, и скоро начинаются наши занятия.
Единственно, что придает мне сил — это мысль, что
через год я офицер. — И тогда, тогда... Господи!
Если бы только вы знали, что за жизнь я собираюсь
вести!.. О это будет чудесно: во-первых, причуды,
всякого рода дурачества и поэзия, утопающая в
шампанском; я знаю — вы возопите; но, увы, пора моих
грез миновала; нет уже и поры, когда была вера; мне
нужны вещественные наслаждения, ощутимое счастье,
счастье, за которое платят золотом, счастье, которое
носят в кармане как табакерку; счастье, которое
обманывает только мои чувства, оставляя душу в покое
и бездействии. Вот что мне теперь нужно, и вы
видите, дорогой друг, что с тех пор, как мы
расстались, я несколько изменился. Когда я увидел,
как улетели прекрасные мечты, я сказал себе, что не
стоит создавать новые. Куда лучше, думал я,
научиться жить без них. Я попробовал; я походил на
пьяницу, который мало-помалу старается отвыкнуть от
вина! Мои усилия были не напрасны и вскоре в прошлом
я видел только программу незначительных и весьма
обыденных приключений. Но поговорим о другом. Вы
пишете, что князь Т. и ваша сестра, его супруга,
остаются весьма довольны друг другом; я не вполне
этому верю, так как думаю, что знаю характер обоих;
ваша сестра, как кажется, не очень склонна
подчиняться, а муж, повидимому, также не ягненок! Я
надеюсь, что это неестественное затишье продолжится
как можно дольше, но я не могу предсказать ничего
хорошего. Не то, чтобы я находил в вас недостаток
проницательности, но мне сдается, что вы не захотели
сказать всего, что вы думаете; и это вполне
естественно, потому что теперь, если мои
предположения верны, вам не придется даже сказать:
да. Что поделываете в деревне? Каковы ваши соседи:
занимательны ли они, любезны ли, много ли их? Вот
вопросы, в которых, как вам покажется, нет никакого
серьезного умысла.
Через год может быть приеду с вами повидаться. И
какие перемены меня ожидают? Узнаете ли меня и
захотите ли узнать? И какую роль буду играть я?
Будет ли это для вас приятной минутой или же
приведет обоих в замешательство? Ибо, предупреждаю
вас, я уже не тот, я и не чувствую, и не говорю как
прежде, и бог весть во что превращусь через год. Моя
жизнь доселе была целью разочарований, а сейчас они
вызывают во мне смех и над собой и над другими, я
только слегка коснулся удовольствий жизни, и не
насладившись ими, чувствую пресыщение.
Но это очень грустная тема; постараюсь в другой раз
к ней не возвращаться. Когда вы вернетесь в Москву,
известите меня, дорогой друг... я надеюсь на ваше
постоянство; до свиданья.
М. Лер...
P. S. Привет от меня кузине, если вы напишете ей;
ведь я слишком ленив, чтобы самому сделать это.
|
