|
...Мне вспомнился 1840 год, когда я, еще совсем
молодым человеком, участвовал в осенней
экспедиции в Чечне и провел потом зиму в
Ставрополе, и тут и там в обществе, где вращался
наш незабвенный поэт. Редкий день в зиму
1840—1841 годов мы не встречались в обществе.
Чаще всего сходились у барона Ипп. Ал.
Вревского1, тогда капитана Генерального штаба, у
которого, приезжая из подгородней деревни, где
служил в батарее, там расположенной,
останавливался. Там, то есть в Ставрополе,
действительно в ту зиму собралась, что
называется, la fine fleur молодежи*. Кроме
Лермонтова, там зимовали: гр. Карл Ламберт2,
Столыпин (Mongo), Сергей Трубецкой3,
Генерального штаба: Н. И. Вольф, Л. В.
Россильон4, Д. С. Бибиков, затем Л. С. Пушкин,
Р. И. Дорохов и некоторые другие, которых не
вспомню. Увы, всех названных пережил я. Вот это
общество, раза два в неделю, собиралось у барона
Вревского. Когда же случалось приезжать из
Прочного Окопа (крепость на Кубани) рядовому
Михаилу Александровичу Назимову (декабрист, ныне
живущий в городе Пскове), то кружок особенно
оживлялся. Несмотря на скромность свою, Михаил
Александрович как-то само собой выдвигался на
почетное место, и все, что им говорилось, бывало
выслушиваемо без прерывов и шалостей, в которые
чаще других вдавался Михаил Юрьевич. Никогда я
не замечал, чтобы в разговоре с М. А. Назимовым,
а также с И. А. Вревским Лермонтов позволял себе
обычный свой тон persiflage'a.
Не то бывало со мной. Как младший, юнейший в
этой избранной среде, он школьничал со мной до
пределов возможного, а когда замечал, что теряю
терпение (что, впрочем, недолго заставляло себя
ждать), он, бывало, ласковым словом, добрым
взглядом или поцелуем тотчас уймет мой пыл.
Итак, прочитав в статье г. Висковатова отзыв Л.
В. Россильона о Лермонтове, я вспомнил их
обоюдные отношения, которые действительно были
несколько натянуты. Вспомнил, как один в
отсутствие другого нелестно отзывался об
отсутствующем. Как Россильон называл Лермонтова
фатом, рисующимся (теперь бы сказали poseur) и
чересчур много о себе думающим и как М. Ю., в
свою очередь, говорил о Россильоне: «Не то
немец, не то поляк, а пожалуй, и жид». Что же
было первою причиной этой обоюдной антипатии —
мне неизвестно. Положа руку на сердце, скажу,
что оба были неправы. Мне не раз случалось
видеть М. Ю. сердечным, серьезно разумным и
совсем не позирующим. Льва Вас<ильевича>
Россильона, намного пережившего Лермонтова,
знают очень многие и вне Кавказа. Это была
личность почтенная, не ищущая многого в людях и
тоже, правда, немного дававшая им, но проведшая
долгую жизнь вполне честно.
16 декабря 1884 г.
Тифлис.
P. S. Из всех портретов М. Ю. Лермонтова,
которые где-либо издавались, положительно ни
один не схож с оригиналом. Помнится мне, что
офицеры лейб-гвардии гусарского полка поднесли
свои акварельные портреты бывшему своему
командиру М. Г. Хомутову. Между этими портретами
был и Михаила Юрьевича, и единственный, по мне,
лучше других его напоминающий. Куда он девался? |
