Воображение рисует нам великих людей либо
красавцами, либо уродами. Лермонтов не был
красив, но и не так безобразен, каким рисуют его
и каков он на памятнике; скулы там слишком уж
велики, нос слишком неправилен; волосы он носил
здесь летом коротко остриженными, роста был
среднего, говорил приятным грудным голосом, но
самым привлекательным в нем были глаза —
большие, прекрасные, выразительные. Характера он
был неровного, капризного: то услужлив и
любезен, то рассеян и невнимателен. Он любил
повеселиться, потанцевать, посмеяться,
позлословить; часто затевал пикники и
кавалькады, причем брал на себя нелегкую
обязанность распорядителя. Бывало, велит
настлать досок над Провалом, призовет полковую
музыку, и мы беззаботно танцуем над бездною,
точно в этой комнате. Сначала многие из нас,
барышень, боялись ступить на этот помост, но,
глядя на Лермонтова, с увлечением носившегося в
мазурке, и мы набирались смелости, потом
привыкли, танцевали, и — ничего... В гроте он
бывал, но редко. Фантазия публики приписывает
этому гроту такое значение в жизни поэта, какого
в действительности не было. Некоторые
действующие лица в «Герое нашего времени» взяты
автором, так сказать, с натуры; по крайней мере,
в Грушницком многое напоминает
Кулебякина-Немирного: в княжне Мери можно найти
сходство с m-lle Киньяковой3, Вера списана с
личности, в которую Лермонтов был влюблен и
которая не жила в Пятигорске4. Печорин — тип
тогдашних молодых людей... В течение последнего
месяца он бывал у нас ежедневно; здесь, в этой
самой комнате, он охотно проводил вечера в
беседе, играх и танцах. Бывало, сестра заиграет
на пианино, а он подсядет, свесит голову на
грудь и сидит так неподвижно час и два. Никому
он не мешает, никто его и не тревожит.
Зато как разойдется да пустится играть в
кошки-мышки, так удержу нет! Бывало, поймает
меня во дворе, за кучей камней (они и сейчас
лежат там) и ведет торжественно сюда... Сестре
моей он вписал в альбом несколько
стихотворений... С будущим мужем моим был в
родстве и дружеских отношениях... Не знаю,
правда ли, что Лермонтов прочел письмо к
Мартынову, но только они постоянно пикировались,
хотя были между собою на «ты»: Лермонтов называл
его обыкновенно «Мартышкой» и иными кличками.
Мартынов был глуповат, но — красавец и любимец
барышень, что часто раздражало поэта. Тут же, у
нас, 13 июля они немного повздорили, потом ушли
вместе с Л. С. Пушкиным и кн. Трубецким.
Впоследствии я узнала, что Мартынов, выйдя на
улицу, погрозил ему отучить от затрагивания в
обществе, на что получил в ответ:
— Вместо угроз лучше делать дело... Меня не
запугаешь, я не боюсь дуэли.
На следующий день Мартынов, принявший эти слова
за вызов, послал к нему секундантов, которые
приложили немало усилий, чтоб расстроить дуэль,
но старания их были напрасны; пришлось обсудить
условия и наметить место встречи противников.
Лермонтов заявил, что намерен поехать 15 июля в
немецкую колонию Каррас, куда он часто ездил
верхом один или в обществе приятелей и дам, он
предложил противнику и всем секундантам
встретить его на обратном пути, что произошло
около 7 часов вечера на склоне Машука. Все сошли
с коней, секунданты зарядили револьверы,
расставили дуэлянтов и дали знак стрелять.
Лермонтов подошел к барьеру и стоял спокойно,
подняв пистолет вверх, а Мартынов стал долго
прицеливаться, чем вызвал упрек секундантов,
намеривавшихся уже развести их, но раздался
выстрел, и пуля была в груди поэта, сраженного
наповал. В это время мы сидели у окна, не зная
ничего о дуэли. Разразилась гроза, дождь
усиливался. Мимо окна проскакал Мартынов,
спешивший явиться к коменданту и доложить о
дуэли; один из секундантов поехал за доктором,
другой — за дрогами...
После дуэли Мартынов был арестован, но не
надолго, помню его спустя недели две
разгуливающим по бульвару в белой черкеске, в
черном бархатном бешмете на красной подкладке:
он, видимо, бравировал своим поступком; это был
фат, довольно глупый и льстивый в разговоре, но
очень красивый...
В кармане жилета Лермонтов носил всегда
карандаш, который я храню уже 48 лет, но никогда
еще им не писала5. |
