|
Пятигорск, 30
июля <1841 г.>
Виноват я пред тобой, любезный Арсеньев, что
так замедлил отвечать на твое письмо. Но это
последнее время было у нас грустное и
хлопотливое. Ты, вероятно, уже знаешь о дуэли
Лермонтова с Мартыновым и что я был секундантом
у первого. Признаться, смерть его меня сильно
поразила, и долго мне как будто не верилось, что
он действительно убит и мертв. Не в первый раз я
участвовал в поединке, но никогда не был так
беззаботен о последствиях и твердо убежден, что
дело обойдется, по крайней мере, без
кровопролития. С первого выстрела Лермонтов упал
и тут же скончался.
N. B. Перевернув страницу, я заметил, что она
уже исписана; ленюсь переписывать и продолжаю,
читай как умеешь.
Мы состоим под арестом, и производится
следствие. Меня перевели по моей просьбе в
Кисловодск, потому что нарзан мне необходим. Я
живу здесь в Слободке скромно, вдвоем с
Столыпиным. Меня выпускают в ванны и на воды с
часовым. В Кисловодске холодно, как и прошлого
года. Кроме того, пусто, как в степи. Мы с
Столыпиным часто задумываемся, глядя на те
места, где прошлого лета... Но, что старое
вспоминать. Из нас уже двоих нет на белом свете.
Жерве умер от раны после двухмесячной
мучительной болезни. А Лермонтов, по крайней
мере, без страданий. Жаль его! Отчего люди,
которые бы могли жить с пользой, а может быть, и
с славой, Пушкин, Лермонтов, умирают рано, между
тем как на свете столько беспутных и негодных
людей доживают до благополучной старости. Ничего
не умею тебе сказать нового о водах и водяном
обществе. Дом Верзилиных процветает по-прежнему.
Эмилия все так же и хороша и дурна; Наденька не
выросла; Груша не помолодела. Дома Ребровы стоят
на том же месте. В гостинице в окошках стекла
вставлены. По вечерам играет музыка. Вот и все.
Я ожидаю решения моей участи.
Напиши мне, где Долгорукий. Не уехал ли он за
границу. Кланяйся всем знакомым.
Скучно! Грустно!
Твой преданный
Александр Васильчиков. |
