|
6
Итак, в послании к «А. Д. З.» Лермонтов имел
в виду трех студентов Московского университета —
Закревского, Гагарина и Тиличеева1. Главой
триумвирата был А. Д. Закревский. С ним
Лермонтов чаще встречался, к нему был дружески
расположен. С ним и Гагариным принял участье в
известной «маловской истории».
16 марта 1831 г., когда студенты
этико-политического факультета решили произвести
демонстрацию на лекции проф. Малова и обратились
за содействием к студентам других факультетов,
словесники оказались наиболее отзывчивыми.
Костенецкий, возглавлявший студенческое
движение, вспоминал, что в назначенный день на
лекцию Малова пришли среди других словесников
князь Гагарин, Закревский, Огарев; пришли и
студенты математического факультета — Герцен,
Диомид Пассек и др.
В воспоминаниях Костенецкого фамилия Лермонтова
как участника демонстрации не названа. Но мы
знаем, что Лермонтов за свое участие в «маловской
истории» ожидал строгого наказания, по словам
его товарища Н. И. Поливанова, у которого на
квартире (в доме на Молчановке) 23 марта 1831 г.
написал стихотворение, исполненное мрачного
предчувствия, чувства обреченности:
Послушай! Вспомни обо мне,
Когда законом осужденный
В чужой я буду стороне —
Изгнанник мрачный и презренный...
По словам Костенецкого, он был мало знаком с
Лермонтовым, хотя тот часто садился подле него
на лекциях. Но Лермонтов много лет спустя на
Кавказе быстро узнал товарища по университету
оба были в ссылке.
В воспоминаниях Костенецкого есть одно место, не
привлекавшее до сих пор внимания ни одного из
исследователей Лермонтова, а между тем бросающее
неожиданный свет на студенческую жизнь поэта.
Костенецкий, писавший свои мемуары в 1872 г.,
вспоминал, что «Николай Огарев, Герцен и
Закревский составляли какой-то триумвират, и
хотя они были и разных факультетов, но они
всегда ходили вместе и неразлучно»3. Таким
образом, Закревский, товарищ Герцена и Огарева,
служил нитью, связывавшей Лермонтова-студента с
двумя замечательными представителями молодой
радикальной интеллигенции 30-х годов.
В беседах с Закревским до Лермонтова долетали
идейные токи, воспламенявшие будущего Искандера
и его друга. В 1831—1832 гг. еще не было тех
прославленных кружков Станкевича и Герцена,
которые были воспеты в «Былом и думах». 9 июля
1833 г. Герцен признавался Огареву: «Ты, Вадим (Пассек)
и я — мы составляем одно целое», хотя осенью
1831 г. он уже познакомился с Н. Сатиным и Н.
Сазоновым. В эти же годы «неистовый Виссарион»
еще не входил в круг тех товарищей Станкевича,
которые предались изучению немецкой
идеалистической философии. Сен-симонистские
взгляды сложились в кружке Герцена,
шеллингианство охватило кружок Станкевича уже по
выходе Лермонтова из университета.
Следовательно, рассуждать о Лермонтове-студенте
как одиночке, не входившем в студенческие кружки
Герцена и Станкевича, неисторично, потому что
этих кружков, как мы утверждаем, и не
существовало в годы пребывания Лермонтова в
Московском университете с тем специфическим
содержанием их идейных споров и расхождений, как
это обычно излагается в трудах по истории
русской общественной мысли того времени.1
В университете были разнородные группировки и
объединения студентов: рядом с политическим
кружком Сунгурова, питомца Университетского
благородного пансиона, было «литературное
общество № 11», в котором среди казеннокоштных
студентов едва ли не главную роль играл В. Г.
Белинский; в октябре 1831 г. возникло «дружеское
общество» из трех студентов — Я. Неверова, И. А.
Оболенского и И. П. Клюшникова. К ним
присоединился несколько позже Н. В. Станкевич, о
кружке которого с участием Белинского, К.
Аксакова, С. Строева, В. Красова, О. Бодянского
и др. можно говорить только с 1833 г., когда
Лермонтов был в Петербурге. Было еще несколько
небольших по составу студенческих групп 1.
Станкевич, поэт и драматург, печатавшийся в
московских и петербургских журналах и газетах
(«Телескоп», «Бабочка»), студент-словесник,
интересовался Лермонтовым, который, наверное,
читал его стихотворения. Приятель Станкевича,
поэт Красов, помнил студента Лермонтова, когда
они давно разошлись на жизненном пути. В 1841 г.
Красов спрашивал в письме А. А. Краевского,
редактора «Отечественных записок»: «Что наш
Лермонтов? Нынешней весной, пред моим отъездом в
деревню за несколько дней, я встретился с ним в
зале благородного собрания — он на другой день
ехал на Кавказ. Я не видал его 10 лет (он
когда-то был короткое время моим товарищем по
университету) — и как он изменился! Целый вечер
я не сводил с него глаз. Какое энергическое,
простое, львиное лицо!» Лермонтов не входил в
указанные выше студенческие кружки, но знал об
них, как и его знали члены этих кружков.
Любопытный факт: студент Костенецкий, по его
словам, «был мало знаком с Герценом, с Огаревым
хорошо сошелся; мы часто вместе читали
по-немецки Шиллера, и он подарил мне четыре
стереотипных томика сочинений этого поэта,
написав на каждой книжечке: «Якову от Николая»1.
Таким образом, личная приязнь, частые встречи
Костенецкого с Огаревым не привели его к более
действенному общению с Герценом. Так и
знакомство Лермонтова с Закревским, приятелем
Герцена и Огарева, не перешло в личную связь
между ними и поэтом. Это, разумеется, не снимает
утверждения, что умственная жизнь, кипевшая в
студенческих кружках, политические интересы,
волновавшие передовое студенчество, были близки
Лермонтову, о чем в данных материалах к
биографии поэта лишь частично приходится
говорить2.
Но необходимо подчеркнуть, что Лермонтов был
связан с товарищеской средой, что у него был
свой кружок, в который входили как студенты, так
и внеуниверситетские его друзья; в этом кружке
разгорался его поэтический талант, находя
привет, поддержку. Лермонтов и его товарищи в
беседах на общественные, литературные темы, при
обсуждении театральных постановок Малого театра
с участием Мочалова, Щепкина, во многих вопросах
думали о том же, о чем велись споры в передовых
студенческих кружках.
7 июня 1831 г. Лермонтов сделал на письме В. А.
Шеншина к Н. И. Поливанову приписку к
последнему, называя его «любезным другом» и
делясь с ним своими интимными тревогами,
вызвавшими характерное признание: «Нет, друг
мой! мы с тобой не для света созданы». Шеншин,
между прочим, сообщал Поливанову: «Николай в
деревне, Закревский избаловался. Других
ерников3... я не вижу, — не полагай довольного
удовольствия с ними быть в компании»4.
Итак, А. Д. Закревский снова нам встречается и
попрежнему в кругу друзей Лермонтова.
Н. И. Поливанов (1814—1874) не был студентом
Московского университета, он учился с
Лермонтовым в школе гвардейских подпрапорщиков и
кавалерийских юнкеров. Сын тайного советника, о
балах которого писались статейки в московских
журналах, будущий Лафа (герой «Гошпиталя» и «Уланши») |
