Религиозная философия или библейская символика?

Философские проблемы в лирике М.Ю. Лермонтова

Введение
М. Ю. Лермонтов глазами современников
Основные этапы изучения лермонтовского наследия.
Религиозная философия или библейская символика?
Смысл жизни
   "Я сын страданья..."
   "Любовь не красит жизнь мою..."
   "... И постоим мы головою за родину свою".
   "А он, мятежный, просит бури...".
   " С улыбкой роковою русский витязь отвечал...".
   "Люблю отчизну я..."
   "Печально и гляжу на наше поколенье!"
   "Мне нужно действовать..."
   "Таких две жизни за одну, но только полную тревог, я променял бы ..."
   "Проснешься ль ты опять, осмеянный пророк?"
Заключение
Библиография

Говоря о философских проблемах творчества любого поэта невозможно не определить его отношения к религии. Здесь важно не только то, что наряду с научной философией религия является одной из составных частей мировозрения, но и то, что в силу специфики творчества поэты наиболее часто обращаются к библейским мотивам и аллегориям. Такие обращения могут допускать двоякое трактование и вести к весьма своеобразным выводам. Одним из примеров служит работа И. П. Михайловой "Библейские мотивы в творчестве М. Ю. Лермонтова", которая в дальнейшем будет использоваться как канва для определения идейной направленности того или иного библейского образа лирики Лермонтова.
В целом, работа Михайловой охватывает очень широкий круг теологических вопросов, но мне хочется проследить только несколько основополагающих моментов.
Библейские мотивы своеобразно воплощены в текстах то в виде собственного библейского имени, то образа, то сюжета, то идеи. Они могут нести большую смысловую нагрузку или просто использоваться в качестве цитаты, поговорки. Но в любом случае, употребление библейских мотивов в лирике Лермонтова рассчитано на читателя, знакомого с Библией и умеющего делать определенные выводы для себя, исходя из контекста произведения.
Жизненно-поэтическое мышление Лермонтова, с детства соприкасавшегося с религиозно-молитвенным обиходом в доме своей бабушки, было приобщено к кругу образов "Писания" (Библии) даже в большей мере, чем умозрение многих других крупных фигур романтизма. Но, несмотря на это, поэт не раз вступал в богоборчество. Его религиозно-богоборческие переживания отличались большой непосредственностью, внутренней независимостью и противоречивостью. Это естественно для романтика-бунтаря, склонного презирать "суеверное" послушание толпы и разговаривать с "высшей силой" на равных, отстаивая свою личную исключительность и достоинство.
В лирике Лермонтова Бог представляется по-библейски всесильным, но при случае на него возлагается ответственность за несовершенства миропорядка и надломы в собственной жизни.
Поэт постоянно сомневается во всех существенных принципах библейской веры. Так, в словах Демона: "Ждет правый суд: простить он может, хоть осудит", - чувствуется сомнение в милосердии Божием.
Противоречивы взгляды поэта на загробную жизнь. Так, строки из стихотворения "Не смейся над моей пророческой тоскою":
"Но я без страха жду довременный конец.
Давно пора мне мир увидеть новый", -
дают право полагать, что Лермонтов уверен в загробном существовании. Вместе с тем другие произведения говорят об обратном.
"Слова разлуки повторяя,
Полна надежд душа твоя;
Ты говоришь: есть жизнь другая,
И смело веришь ей ... но я ?..
Оставь страдальца! - будь покойна:
Где б ни был этот мир святой,
Двух жизней сердцем ты достойна!
А мне довольно и одной", -
читаем мы в одном из ранних стихотворений.
Стихотворение "Молитва", обращённое к "всесильному", по существу таит в себе противоположный названию смысл. С исступлённым чувством утверждается здесь право быть преданным запретным религией порывам: "любить мрак земли могильной с её страстями", "бродить в заблуждении уму", отдаться "лаве вдохновения", "диким волнениям", "звукам грешных песен". На "тесный" (!) "путь спасения" вступить можно, лишь преодолев себя: если "всесильный " "угасит сей чудный пламень", "всесожигающий костёр", преобразит "сердце в камень". Здесь явно противопоставляются путь скучного спасения и жажда жизни.
Во многих стихотворениях Лермонтова ценностный мир в значительной степени организован вокруг остро прочувствованной библейской символики с её антитезами райского сада и адской бездны, блаженства и проклятия, невинности и грехопадения, но за ними стоит жизненно-поэтическое мышление поэта, его мировоззрение. Таково раннее стихотворения "Бой". В нём изображена фантастическая картина боя враждующих "сынов небес". Поэт опирается на метафорическое изображение пейзажа с грозой, на канонические формы образности ("черный плащ", "рыцари"), но возводит их на новый уровень, облекая ассоциациями и создавая на их основе целостную картину столкновения Добра и Зла.
Очень, очень трудно понять такого непонятного, противоречивого поэта, как Лермонтов. Трудно определить, какой именно смысл вкладывал он в то или иное свое произведение. Вот поэтому и воспринимают читатели неоднозначно одни и те же строчки из поэтического наследия М. Ю. Лермонтова.
Показательно стихотворение "Пророк" (1841г.) - одна из вершин лермонтовской лирики, стилистически как бы изъятое из круга библейских ассоциаций. Соединение достаточно легкомысленного содержания с библейской образностью придает ему дополнительный оттенок озорства. Каждая фраза стихотворения опирается прямо или косвенно на библейское сказание и одновременно имеет острый злободневный смысл, поэтически точна, конкретна и вместе с тем символически многозначна. Т. Жирмунская в своей статье "Библия и русская поэзия" пишет: "от победоносного глашатая Бога, носителя высшей истины, не осталось и следа. Лишь мирная, не знающая людских пороков природа внемлет лермонтовскому пророку. А венец творения - человек знать не хочет никакого пророка. "Шумный град" встречает его насмешками "самолюбивой" пошлости, неспособной понять высокого, аскетического инакомыслия".
Этот вывод хорошо согласуется с оценкой Архипова, данной в книге "М. Ю. Лермонтов. Поэзия познания и действия": "При всех видимых или кажущихся противоречиях и отступлениях у Лермонтова была стройная атеистическая философия, нашедшая в лирике и поэмах богоборческую формулу выражения. В русской поэзии всегда велись ожесточенные схватки с Богом (Полежаева, Есенина, Маяковского). И едва ли будет ошибкой сказать, что поэзия богоборчества имела в виду не столько царя небесного, сколько земного".
Итак, библейское решение проблем бытия не привлекало поэта. Божественные силы в лирике Лермонтова выступают не как вершители судеб, а скорее как красивые аллегории, позволяющие ярче осветить отношение Добра и Зла, Любви и Ненависти, определить своё отношение к жизни.
В чём же он видел он истинный смысл жизни, к чему стремился?