Уже ранние стихи М. Ю. Лермонтова, полные
размышлений, напоминают о жизни и смерти, о
добре и зле, о смысле бытия, о любви и верности,
о прошлом и будущем.
Редеют бледные туманы
Над бездной смерти
роковой,
И вновь стоят передо мной
Веков
протекших великаны
В юности он мечтал о жизни светлой и прекрасной.
Рисовал в своем воображении свободных и гордых
героев, людей пылкого сердца, могучей воли. Они
верны клятве и способны погибнуть за родину, за
идею, за верность самим себе. В окружающей жизни
их не было, и Лермонтов наделял их собственными
чертами, своими мыслями, характером, своей
волей. Таков Мцыри – «любимый идеал поэта»,
таков и лирический герой стихотворения «Парус»
....А он, мятежный, просит бури,
Как будто в
бури есть покой.
То общество, с которым Лермонтов был связан по
рождению и воспитанию, стало для него
олицетворением лжи, жестокости, лицемерия,
бездуховности.
...Мелькают образы бездушных людей,
Приличьем
стянутые маски,
- Пишет он в стихотворении «1е января». Именно
поэтому на последующем творчестве поэта лежит
печать разочарования и одиночества, а в
некоторых произведениях звучат даже мотивы
обреченности.
Лирическое “я” раннего Лермонтова предстает в
противоречии между героической натурой, жаждущей
свободы, активной деятельности, и реальным
положением героя в обществе, которое не
нуждается в его подвигах. Мечты юного Лермонтова
о гражданском деянии, о славе, желание испытать
судьбу роднят его с поэтами-декабристами, с
Байроном, с их мятежными и гордыми лирическими
героями. Эти романтические мотивы звучат в
стихах “Из Андрея Шенье”: “За дело общее, быть
может, я паду...”, “Я грудью шел вперед, я
жертвовал собой...” , “Я рожден, чтоб целый мир
был зритель Торжества иль гибели моей...” Однако
мечты эти оказываются неисполненными: никто не
требует от поэта и его лирического героя отваги.
Поэт чувствует, что жизнь его протекает “без
цели”, что он “чужд всему”. Отрицание “толпы
людей”, “света” носит в ранней лирике Лермонтова
всеохватывающий характер:
Коварной жизнью недовольный,
Обманут низкой клеветой...
Эта фраза помогает понять суть претензий героя к
обществу. Постепенно все явственнее проступают и
контуры “толпы”, “здешнего света”, где подлинные
ценности оказываются поверженными:
Поверь: великое земное
Различно с мыслями людей.
Сверши с успехом дело злое —
Велик; не удалось — злодей.
В свете, где царят “притворное внимание”,
“клевета”, “зависть”, “обман” и “зло”, герой
выглядит “странным”, чувствует себя одиноким и
обреченным на непонимание и ненависть:
Настанет день — и миром осужденный,
Чужой в родном краю...
Юношеское лирическое “я” у Лермонтова еще во
многом условно. Своеобразие его в том, что через
автобиографические события, детали, впечатления
автор представляет своего героя как бы в разных
ипостасях: то мятежником, то демоном.
В юношеской лирике герой Лермонтова по масштабу
своих грандиозных переживаний предстает
равновеликим мирозданию. Духовная мощь личности
не уступает творческой силе Бога. В
стихотворении “Нет, я не Байрон, я другой... ”
он говорит:
…Кто?
Толпе мои расскажет думы?
Я — или Бог — или никто!
Его лирическое “я” может ощущать гармонию со
Вселенной, устремляться в небеса на свою
духовную родину. В стихотворении “Ангел” он
говорит о душе:
И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли.
Но чаще лирическое “я” противостоит мирозданию,
отвергая его несовершенство и бунтуя.
Двойственность сознания героя характерна для
ранней лирики Лермонтова. Тяготение к высшему
идеальному миру, к совершенной, осязаемой
красоте и музыкальности, тоска по земному
счастью, человеческому участию и разочарование в
морали “света”, в любви, дружбе, отрицание
ценностей земного бытия, стремление обрести
гармонию с мировым целым и сознание
безнадежности своей мечты — все эти противоречия
лирического героя заставляют его вглядеться в
себя. В центре лирики оказывается непрерывный
процесс внутреннего размышления, в котором тесно
спаяны гражданские, философские, интимные
переживания. |
