С самого начала главы "Бэла" намечается
противостояние по двум линиям: Печорин -
Грушницкий, Печорин - княжна Мери. К моменту
столкновения Печорина с представителями того
общества, к которому он сам принадлежит, на его
совести уже много чего накопилось: смерть Бэлы,
оплаканная двумя слезами и осмеянная сатанинским
хохотом; рухнувшие иллюзии Максима Максимыча и
подорванная вера в человечество; разоренное
гнездо "честных контрабандистов", Янко и
старуха, брошенные умирать голодной смертью.
Черед быть первой жертвой по композиционному
построению выпадает Бэле: "Когда я увидел Бэлу в
своем доме, когда в первый раз, держа ее на
коленях, целовал ее черные локоны, я, глупец,
подумал, что она ангел, посланный мне
сострадательной судьбою... Я опять ошибся:
любовь дикарки немногим лучше любви знатной
барыни; невежество и простосердечие одной так же
надоедают, как и кокетство другой. Если вы
хотите, я ее еще люблю, я ей благодарен за
несколько минут довольно сладких, я за нее отдам
жизнь, - только мне с нею скучно..." (Лермонтов.
С.483).
История любви дикарки и цивилизованного человека
давно уже была банальной, и если она описана у
Лермонтова, то, как знать, может быть, с целью
подчеркнуть связь его героя с целой галереей
портретов романтических предшественников. Их
всех увлекала иллюзия незаурядности неискушенной
натуры, и всех разочаровывала неразвитость ее и
ограниченность.
Бэла становится жертвой своеволия Печорина; она
насильственно вырвана из своей среды, из
естественного течения ее жизни. Современный
исследователь Б.Т. Удодов замечает по этому
поводу: "Погублена прекрасная в своей
естественности, но хрупкая и недолговечная
гармония неискушенности и неведения, обреченная
на неизбежную гибель в соприкосновении с
реальной, хотя бы и "естественной" жизнью, а тем
более со все более властно вторгающейся в нее
цивилизацией" (Удодов. С.84).
Требовательного, развитого сознания Печорина не
могло удовлетворить "простосердечие" Бэлы.
Современный человек, с усложненной психикой, не
в состоянии отрешиться от самого себя и
удовлетвориться жизнью, текущей безотчетно. Для
истинной полноты жизни недостаточно, чтобы
настоящее имело основание только в себе самом, в
своей непосредственной данности: любить лишь
потому, что любится, охотиться потому, что
хочется преследовать зверя. Печорину мало, чтобы
его поступки имели свои "достаточные основания"
в страстях или прихотях: ему нужно, чтобы у них
были также и цели. Этого требует как его
активная натура, так и его критическое, ищущее
сознание. Любовь тоже должна иметь содержание,
смысл. "Осмысленное содержание была бессильна
дать любовь, в которой не было сознания, но лишь
"простодушие" и "невежество", сколько бы ни
заключалось в ней преданности и страсти, грации
и нежности". (Михайлова. С.244).
Максим Максимыч замечает: "... Он слушал ее
молча, опустив голову на руки; но только я во
все время не заметил ни одной слезы на ресницах
его: в самом ли деле он не мог плакать или
владел собою - не знаю; что до меня, то я ничего
жальче этого не видывал... Я вывел Печорина вон
из комнаты, и мы пошли на крепостной вал; долго
мы ходили взад и вперед рядом, не говоря ни
слова, загнув руки на спину; его лицо ничего не
выражало особенного, и мне стало досадно: я бы
на его месте умер с горя. Наконец он сел на
землю, в тени, и начал что-то чертить палочкой
на песке. Я, знаете, больше для приличия, хотел
утешить его, начал говорить; он поднял голову и
засмеялся... У меня мороз пробежал по коже от
этого смеха..." (Лермонтов. С.486-488).
Смех Печорина над мертвой Бэлой застывает в ушах
подтверждением его отмеченности судьбой, к чему
он уже привык. Вот почему автор заметок
сопровождает молчанием свои мысли о Печорине и
Бэле, расспрашивая Максима Максимыча о
незначительных подробностях его рассказа.
Набрасывая в "Бэле" общий очерк фигуры героя
времени и основные узлы проблем, с ним
связанных, Лермонтов уже здесь приступает к суду
над Печориным. Но приговор его сложен. На вопрос
о виновности героя он дает двойной ответ:
Печорин и виноват в том, что разрушил
бестревожное существование Бэлы, и не виноват в
том, что не может ее больше любить. Кто же
виноват? Виноват тот, кто создал необходимую
грань между невыразимо-прекрасным, беззаветно
чувствующим, но наивным, неразвитым существом и
человеком безысходно мятущимся, обладателем
остро-аналитического, требовательного
интеллекта. Виноват тот, кто человеческую жизнь
обрек на бесплодность и бессмыслицу и тем самым
вызвал все новые поиски преодоления пустоты
жизни, кончающиеся каждый раз крахом. Виноват
тот, кто бросил человека в окружение, не
выдерживающее ни критики мысли, ни проверки
действием и тем самым предоставил личность самой
себе – и своим желаниям и своему суду. Другими
словами, истинный виновник того, что "несчастен"
Печорин, а вследствие этого и Бэла, в конечном
счете современное общество.
Но это не значит, что прав герой. Какие бы
причины не сформировали личность человека, за
свои действия, обращенные к другим людям, он
должен отвечать. Так, уже в "Бэле" проступает та
новая широко гуманистическая точка зрения
Лермонтова, когда он не только судит общество от
имени "избранной" передовой личности, героя, но
судит и самого героя от имени "многих", то есть
рядовых, не "избранных" и даже не передовых, но
имеющих право на уважение к их личности людей. В
грустной истории Бэлы, которая начинает
сознавать себя нелюбимой, Лермонтов вскрывает и
вину Печорина, его эгоистический индивидуализм.
Как бы сильно ни был Печорин увлечен Бэлой, и
как ни мало он был виноват в том, что ему стало
с ней скучно, ясно одно: живого, чувствующего,
самоценного человека он превратил в орудие для
своих эгоистических целей и страстей, в
лекарство от скуки, которое он не задумываясь
отбросит, как только оно перестанет действовать.
В этом вина Печорина. Он вырвал Бэлу из родной
среды, лишил дома, отца, брата, он мучает ее
своей холодностью и вот-вот бросит ее, как
только она перестанет отвлекать его от скуки. Он
ничего не меняет в своих поступках ради того,
чтобы перестать доставлять страдания другим. Он
- губительная, разрушающая сила по отношению к
личности и судьбам других людей. |
