Я выбрала эту тему, потому что мне нравиться
творчество Лермонтова, то с каким чувством
написано каждое его произведение. Произведением,
которое разбираю я, является роман «Герой нашего
времени».
Ведь значение Лермонтова, и, прежде всего его
«главной книги» - «Герой нашего времени», в
развитии последующей русской литературы трудно
переоценить.
В своей работе я вплотную подхожу к образу
Печорина, ведь самой большой загадкой этого
романа является то, что после стольких лет люди
не пришли к общему мнению по поводу, управлял ли
Печорин своей судьбой или был всего лишь
«жертвой своего времени» и т.д.
Приводя мнения таких людей, как Белинский,
Добролюбов, Мануйлова, я хотела по крупицам
собрать своего Печорина, того которого
представляю, но к моему огорчению, мне так и не
удалось дойти до точки. Или мнение Белинского,
который высоко, на мой взгляд, ценил Печорина:
«Печорин-натура одаренная. Он не переоценивает
себя, говоря: «… я чувствую в душе моей силы
необъятные…». Печорин обладает острым
аналитическим умом, позволяющий ему верно и
глубоко судить о людях, о жизни. Он видит пороки
окружающего его общества и относится к нему
остро отрицательно. Он стоит значительно выше
своей среды, для которой он, как и герой
лермонтовских драм является «странным человеком»
(так его называет княжна Мери). Развившаяся у
Печорина рефлексия, побуждающая его
анализировать каждый свой поступок, судить себя,
вызывает у него не только критическое отношение
к другим, но и к самому себе. Это ставит его
значительно выше Онегина, у которого
самокритическое начало выражено крайне слабо».
Взять, например такие противоречивые мнения, как
Добролюбова, говорящего о Печорине, как о
человеке: «Печорин - действительно презирает
людей, хорошо понимая их слабости; он
действительно умеет владеть сердцем женщины, не
на краткое мгновенье, а надолго, нередко
навсегда. Все, что ему встречается на дороге, он
умеет отстранить или уничтожить. Одно только
несчастье, он не знает куда идти. Сердце его
пусто и холодно ко всему. Он все испытал, и ему
еще в юности опротивели все удовольствия,
которые можно достать за деньги; любовь светских
красавиц тоже опротивела ему, потому что ничего
не давала сердцу; науки тоже надоели, потому что
он увидел, что от них не зависят ни слава, ни
счастье; самые счастливые люди-невежды; а
слава-удача; военные опасности ему тоже скоро
наскучили, потому что она не видела смысла, и
скоро привык к ним. Наконец, даже
простосердечная, чистая любовь дикой девушки,
которая ему самому нравится, тоже надоедает ему;
он в ней не находит удовлетворения своим
порывам.
Наряду с Печориным я в своей работе показываю и
других героев: Максим Максимовича, княжна Мери,
Веру, Вернера и Грушницкого, Вулича, так как я
их вижу.
Например: Грушницкий, на мой взгляд, один из
самых реалистичных, объектированных образов. В
нем отображен тип романтика не по внутреннему
своему складу, а по следованию за модой. Этот
вид романтизма, который нравится «романтическим
провинциалкам до безумия», который только
«драпируется» в необыкновенные чувства,
возвышенные страсти и исключительные страдания.
Иной тип представляет Вернер. Он из разряда
«странных людей». Е. Михайлова справедливо
заметила: «Характерно, что обычному трафаретному
светскому обществу Печорин предпочитал «странных
людей». Единственным своим приятелем он избрал
доктора Вернера, который подобно Печорину,
поражает «странным сплетением противоположных
наклонностей»
Лермонтову удались и женские образы: жертвенно
любящей, жаждущей счастья, но глубоко страдающей
Веры и умной, благородной, нравственной и чистой
Мери.
Мери – светская девушка, не лишенная духовных
запросов, настроенная несколько романтически. В
ее романтизме много наивно-незрелого и внешнего.
Однако есть в этом романтизме и положительное
звено – стремление к иной, более содержательной
жизни. Особую многозначительность приобретает
фраза Вернера, о московских барышнях, которые,
призрев пустое кокетничанье «пустились в
ученье». Мери «знает алгебру, читает
по-английски Байрона.
Образ Веры в какой-то мере проливает свет на
возможные варианты судьбы Мери.
Вера, очевидно, прошла тот же душевный «искус»
приобщения ее Печориным миру дотоле неведомых
духовно-нравственных ценностей и примеров,
несовместимых с условной и во многом
искусственной светской жизнью и моралью. |
